Печальная улыбка застывала на лице старого охотника, веки смежались, будто наваливался сон.
Быканыров не слышал уже, как где-то недалеко жалобно и тревожно проплакал заяц.
ТРЕВОЖНАЯ НОЧЬ
Мороз склеивал веки и обжигал лицо, но Петренко чувствовал себя хорошо, бодро и даже тихо напевал какую-то веселую украинскую мелодию.
— Что вам так весело? — спросила сидящая сзади Эверстова.
— А я и сам не знаю, — честно ответил лейтенант. — Возможно потому, что мне кажется, будто именно мне с вами придется поймать этих бандитов.
Эверстова промолчала и подумала:
«Да, хорошо бы, конечно».
На ухабах, косогорах нарты забрасывало и метало в стороны. Нарты натыкались на невидимые, занесенные снегом пни, их подкидывало вверх, и тогда Эверстова крепче хваталась за лейтенанта.
— Держитесь хорошенько, — предупредил Петренко, прочно упираясь ногами в полозья нарт. — А то потеряю вас, тогда мне майор задаст перцу.