— А дальше… Он подошел, я его за ноги хвать — и на снег, а потом раз… и конец.
— Ловко придумал. Ей-богу, ловко. Я бы, пожалуй, не нашелся, молодец, — одобрил Оросутцев.
— Я не придумал. Я уже так делал. Когда сходишься в драку один на один, это самый верный способ.
— Да… — протянул Оросутцев, поглаживая отполированное до блеска ложе ружья. Ружье ему определенно нравилось, и он, по праву старшего, решил уже присвоить его себе. — А хорошо я все-таки сделал, что послал тебя вперед на лыжах. Если бы мы подъехали к перекрестку на нартах вдвоем, он мог бы нас перещелкать.
— Не знаю. Может быть, — отозвался Шараборин, а про себя подумал: «Тебя бы убил, ты впереди сидишь, а я бы опять прикинулся убитым».
Помолчали.
Костер и двух людей окутывал ночной мрак, сдавливала и обступала тайга. Тишину нарушало потрескивание огня, на котором доходило варившееся в котле мясо второго убитого оленя.
— Однако, они опять идут по нашему следу. Худо, — нарушил молчание Шараборин.
— И твоя хитрость не помогла, — уколол его Оросутцев.
— Да, не помогла. Убил я старика, и майор теперь, наверно, совсем злой стал.