Шараборин молча полез рукой под кухлянку и снял закрепленную на поясе флягу.
«Все равно, я узнаю правду, — решил он. — Попугаю его, скажу, что не пойду дальше, и он расскажет. А спирт развяжет ему язык. Голова слабая у Василия, и когда он шибко пьет, то язык ее не слушает».
— Давай сюда, — потянулся Оросутцев. — Сам налью сколько надо.
Шараборин отстранился.
— Зачем так? Мой спирт, я хозяин.
С языка Оросутцева уже готово было сорваться ругательство, но он сдержал себя. Он вовремя сообразил, что из-за мелочи можно поссориться, а ссора к добру не приведет.
«Стерплю, стерплю», — твердил он себе, сдерживая ярость, и совсем мирно, беззлобно сказал:
— Ох, и жадный ты. А ведь мой спирт ты разлил сдуру…
— Разлил, твоя правда, — согласился Шараборин. Он сейчас тоже не заинтересован был в ссоре. У него зрели другие планы. Поэтому он добавил: — Я хозяин. Я буду угощать. Хорошо буду угощать.
— Посмотрим, — с недоверием сказал Оросутцев и поставил перед Шарабориным свою эмалированную кружку вместимостью не меньше двух стаканов.