— Однако, не проспим? — заметил Шараборин, думая о чем-то своем.
— А старика ты здорово чикнул, — продолжал Оросутцев, укладывая неловкими движениями недалеко от костра хвойные ветви. — Молодец, если бы майора так чикнуть…
— Майор не спит, видать, — оглянувшись, произнес Шараборин. — Он бежит по следу.
— Не бойся! — укладываясь спать и подсовывая под себя ружье, сказал Оросутцев. — У нас всегда два выхода: или живыми остаться, или на одной веревке болтаться. А в общем, ничего не будет до самой смерти. Ложись.
Шараборина передернуло. Он сделал головой такое движение, будто хотел освободиться от захлестывающей его горло петли, и подбросил в огонь большое полугнилое полено.
«Пусть тлеет помаленьку», — решил он и тоже прилег на другой стороне костра.
Каждый из них тешил себя мыслью, что надул другого. Вскоре в тишину ночи вошел храп Оросутцева. Он храпел так сильно, что казалось, человек или задыхается, или захлебывается.
Сообщников разделял постепенно потухающий костер. Оросутцев спал крепким, скорее тяжелым сном охмелевшего человека и не чувствовал никакого холода, а Шараборин не спал.
Он лежал с открытыми глазами, на боку, подобрав колени, и смотрел на огонь, который то совсем потухал, то, вдруг, находил себе новую пищу и ярко вспыхивал.
Гнилое полено тлело, чадило, и удушливый дым относило в сторону Оросутцева.