Выстрел прокатился по снежным просторам многократным, долго не замирающим эхом, переломился и угас.
Петренко не брал на этот раз Белолюбского на мушку, он дал как бы предупредительный выстрел. Но преступник, видимо, решил, что надо что-то предпринимать. Он внезапно остановился, схватился за ружье, воткнул в снег палки и залег лицом к лейтенанту.
«Ага, тут не до шуток, — подумал Петренко и тоже упал на грудь, что-то вроде поединка получается», — и тут он только почувствовал и увидел, как зло подшутил над ним безжалостный мороз. Он прихватил кончик его указательного пальца и оставил маленький лоскуток кожи на спусковом крючке.
В это время грохнул выстрел, и пуля с визгом прошла над головой.
«Впервые в жизни по мне стреляют. Наверное, жеканом бьет, на дробь не надеется», — смекнул Петренко и, обуреваемый задором, свойственным всем молодым людям, крикнул:
— Бросайте ружье, господин комендант… Стрелять не умеете. Учитесь, как надо стрелять…
Он подвел линзу оптического прицела под глаз и увидел, как лежит Белолюбский, погрузившись в снег, и как торчат по обе стороны его две лыжные палки.
Одна палка легла на мушку, и Петренко спустил курок. Палка переломилась, точно срезанная бритвой. Петренко взял на прицел вторую, и опять раздался выстрел. И вторая палка была перебита надвое.
— Отбросьте ружье в сторону! — скомандовал Петренко. — Иначе оно немедленно разлетится в ваших руках. — Слышите?
Белолюбский лежал неподвижно. Через оптический прицел Петренко увидел на его спине кусок перебитой им палки.