Старик так же быстро встал и с какой-то особой самобытной учтивостью и почтительностью направился к Шелестову.
— Дорообо, дорообо, Роман Лукич.
— Здравствуй, отец, здравствуй.
Они долго трясли друг другу руки, стоя посредине комнаты.
— Сколько же мы не виделись?
— Долго не виделись. Совсем долго…
— А все же?
— Однако, с весны того года, — напомнил Быканыров.
— Правильно, — подтвердил Шелестов, усаживая гостя за стол. — А я увидел у дома твоего пса и никак не мог вспомнить, чей же он. Ну никак!
— Худо дело, совсем худо, — сочувственно и серьезно отозвался старик, будто и в самом деле поверил словам майора. — Не узнал Таас Баса, значит глаза совсем плохие стали и память плохая. Лечить надо. Крепко лечить. Смотри, через год и меня не узнаешь.