Завтрак состоял из большого куска отваренной говядины, жареной картошки, салата из свежих помидоров и огурцов, двух кусочков пшеничного хлеба и сладкого чая с молоком.
Завтракали вместе с хозяйкой. Это была русская женщина с немного крупным, угрюмым лицом, испещренным глубокими морщинами. Ей можно было без ошибки дать сорок семь — сорок девять лет. Одета она была просто, но чисто.
Ела хозяйка молча, опустив голову над столом, и ее молчание немного смущало квартирантов. Наконец, Грязнов не вытерпел.
— Как же называть вас, хозяюшка? — ласково спросил он.
Хозяйка перестала есть, подняла голову и посмотрела на Грязнова большими черными глазами.
— Так, хозяйкой, и зовите, — ответила она.
— Это неудобно, — не успокаивался Грязнов, — неприлично как-то...
— Кому неудобно?
— И нам, и вам...
— Мне ничего, — сказала она, встала из-за стола и вышла. Через минуту она принесла чайник, поставила его перед Ожогиным, потом пододвинула молоко. — Наливайте и пейте.