— Запомните сами и растолкуйте остальным господам фрицам, что не все продается и не все покупается. В частности, это касается совести советского человека.
— А я вам докажу на примере, что это не совсем так. Есть из ваших умные люди, которые предпочитают....
— Это не советские люди, — перебил его бесцеремонно Леонид, — а я говорю о совести советских людей...
— Хм! Вы очень молоды... Я предполагал... — замямлил следователь.
Допрос прервал телефонный звонок. Следователь подошел к аппарату и стал слушать.
— Да... есть... Да... да...
Положив на место трубку и вызвав из коридора двух солдат, он покинул комнату.
Начальник гестапо Гунке, высокий, подчеркнуто прямой, гладко выбритый, метался по своему кабинету. С тех пор, как в стены его учреждения попал Леонид Изволин, Гунке не находил места, он буквально потерял покой.
Допросы арестованного он поручил двум опытным следователям, хорошо знавшим русский язык и набившим руку на «партизанских делах».
— Хотя бы одно слово, заслуживающее занесения в протокол, он вам сказал? — спросил Гунке маленького следователя, который первым допрашивал Изволила.