Говорил Андрей возбужденно, с раздражением. Никита Родионович понимал его состояние. Сейчас, когда подходили к городу советские, родные войска, когда приближался час радостной встречи, даже одна мысль о поездке в Германию вызывала возмущение. Зачем оставаться с врагами, видеть ежеминутно их отвратительные лица, слышать их речь...
— Кто же будет решать? — спросил Андрей.
— Кто — не знаю, но, вероятно, не здесь.
Андрей опустился на стул и стал распаковывать уже почти уложенный чемодан.
— Что ты? — удивился Никита Родионович.
— Не едем, — ответил решительно Грязнов. — Если будут решать там, нет сомнения, что предложат остаться. Какой смысл в этой поездке в гибнущую Германию?
Андрей вынимал из чемодана вещи и раскладывал их на столе.
— Напрасно ты это делаешь, — сказал Никита Родионович. — Может зайти кто-нибудь от Юргенса или он сам и, увидев, что мы не собираемся, сделает опасный для нас вывод.
Ожогин заставил Андрея задуматься.
— Да, пожалуй, верно... Для «близиру» надо уложить...