Во двор вошел незнакомый человек.
Ожогин поднялся с кровати.
— Теперь смотри за садом, — предупредил Никита Родионович.
Грязнов разулся, открыл окно и, посмотрев во все стороны, вылез на крышу. Он улегся около стены мезонина, откуда был виден сад, и стал наблюдать. От нагретой солнцем крыши шел жар, и Грязнов чувствовал, как ему припекает живот, руки, грудь, но он терпел. Не меньше чем через полчаса в саду показался Вагнер. В руках у него была клеенчатая сумка. Он медленно прошелся по центральной дорожке в глубь сада, постоял несколько секунд у стены, а на обратном пути подошел к яблоне, быстро вынул из дупла сверток и положил его в сумку. Держал себя старик неуверенно, настороженно, будто чувствовал, что за ним кто-то наблюдает
— Листовки в доме, — доложил Грязнов, возвращаясь в комнату.
Никита Родионович одел пиджак, положил в карман взятые из дупла листовки и начал спускаться вниз. Бесшумно, по мягкой дорожке, он достиг кухни. До слуха долетали отрывки приглушенного разговора между хозяином и гостем.
— Я боюсь ареста... чувствую, что мне его не избежать, — произнес Вагнер.
Ожогин сильно толкнул дверь и вошел в кухню.
Его появление совершенно различно подействовала на гостя и хозяина. Альфред Августович, сидящий на табурете, весь сжался в комок и неподвижными глазами уставился на Ожогина. Гость, худощавый блондин среднего роста, в роговых очках, стремительно поднялся с места, положил сумку на сверток листовок и вызывающе посмотрел на Никиту Родионовича.
Несколько секунд прошло в тягостном молчании, которое нарушил Ожогин.