Вытянув руку с бумагой, как это делают все, страдающие дальнозоркостью люди, старик стал читать. На листке были написаны фамилия, имя и год рождения его сына, время призыва его на военную службу, номер части, в которой он служил. Радужные круги поплыли перед глазами Вагнера. На мгновение возник вопрос: что означает эта очередная выдумка русского?
— Речь идет о моем сыне Карле, погибшем на фронте... — проговорил Вагнер взволнованно.
— Ваш Карл жив, — сказал Ожогин, — но об этом ради его будущего никто не должен знать... Зимой сорок второго года он, уничтожив предварительно двух офицеров и водителя машины, ушел к советским партизанам и сейчас работает у них разведчиком и переводчиком, как владеющий русским языком...
Старик Вагнер взялся за сердце, глаза его стали влажными. Прощание с сыном в тот далекий, ушедший в прошлое день, встало перед ним мгновенно во всех своих деталях. Он ясно помнил слова, сказанные Карпом при расставании: «Отец! Воевать с русскими я не буду. Не потому, что я трус, не потому, что не люблю родину, а потому, что хочу быть таким же честным немцем, каким был брат». Тогда Вагнер горячо обнял сына, поцеловал в глаза и ничего не сказал. Они хорошо поняли друг друга. А потом пришло извещение, бумажка, что Карл Вагнер погиб на фронте.
Вагнер тяжело опустился на кровать.
Он плакал. Но это были слезы радости. Молчавший до сих пор Алим подошел быстро к Никите Родионовичу и порывисто схватил его за руки.
— Товарищ... брат... дорогой... — только и произнес он.
...На другой день обедали впятером. Пятым был гость — Гуго Абих. Обед прошел оживленно. Больше всех говорил сам хозяин.
Разговор зашел о последних событиях.
Радио и газеты разнесли по стране и по всему миру новость: в ставке Гитлера разорвалась бомба. Несколько человек из окружения фюрера ранено, двое умерли. Гитлер отделался испугом и легкими ушибами.