— Все в порядке, — успокоил Абих. — Подозрений не может возникнуть. В момент взрыва и еще час спустя он сидел в полиции за пьянство и дебош.
Это была первая боевая операция подпольщиков. И друзья не скрывали радости по поводу успешного ее завершения.
Гуго сообщил и вторую радостную новость. Карта местности, которую просили Ожогин и Грязнов, добыта. Абих вынул ее сегодня из стола сослуживца в лаборатории. Для этого пришлось ждать ухода всех сотрудников из комнаты и подбирать ключ.
— Самая подробная, — сказал Гуго, доставая карту из-за пазухи.
— Помните, Никита Родионович, — заговорил Грязнов, когда все склонились над разложенной на столе картой, — как Моллер рассказывал о секретном заводе и партии военнопленных, пригнанной на него?
— Да, припоминаю, — ответил Ожогин, отмеряя па карте нужное расстояние от железнодорожной будки Феля на восток. — Каленов был прав, подземный завод отыскать трудно. На карте нет никаких обозначений ни бараков, ни узкоколейки, ни бетонной дорожки. Но зато три больших болота указаны, они образуют замкнутый треугольник, внутри которого, по словам Каленова, и расположен завод.
Никита Родионович нашел видимые на карте и могущие быть замеченными с воздуха ориентиры и стал называть их. Андрей записывал на листке бумаги. Около двух ночи предстоял сеанс с «большой землей». Надо было уведомить ее о подземном заводе.
Неожиданно в парадное раздался стук. Все насторожились. Стук повторился. Быстро убрали карту. Алим вышел в переднюю. Воцарилось напряженное ожидание. Алим вернулся и подал Вагнеру телеграмму. Он развернул ее, прочел и криво усмехнулся. Телеграмма была от его племянника Рудольфа Вагнера. Он сообщал, что до наступления холодов приедет проведать дорогого дядю.
— Хорошо, что предупреждает, — сказал Вагнер. — Племянничек у меня особенный. Я раньше надеялся, что он окончит карьеру с веревкой на шее, а теперь сомневаюсь.
— Почему? — рассмеялся Андрей.