И ничего, конечно, особенно нового Андрей не принесет, ничем не обрадует, а только вздохнет, войдя в комнату, скажет, как обычно: «Ну, все в порядке», и начнет укладываться спать. Да и Никита Родионович, очевидно, ничего не скажет, а тоже ляжет спать.
Ожогин улыбнулся.
Как-то вернувшись поздно домой, он застал Андрея бодрствующим.
— Чего не спишь? — спросил он.
— Одному не спится что-то, — ответил Грязнов.
Значит, и с ним происходит то же самое.
В городе завыли сирены, захлопали зенитки. Никита Родионович поспешил к окну. До слуха явственно донесся рокот моторов. В комнату вбежал бледный Франц Клебер. Бомбежка вызывала у него припадки малодушия и трусости. Трясущимися губами, заикаясь, он проговорил топотом, как бы боясь, что его кто-нибудь услышит:
— Опять налет... Что же будем делать?..
Внутри Ожогина мгновенно поднялась злоба. Ему хотелось прямо и грубо сказать немцу словами русской поговорки: «Что посеяли, то и пожинаете», но он сдержал себя и только безразлично пожал плечами.
— Господи, что только творится, — пробормотал Клебер и начал проверять, плотно ли завешены окна.