Следующие полдня друзья продолжали путь пешком, а потом удачно пристроились на большую пятитонную машину.
Вечером, когда совсем стемнело, машина остановилась на площади, где не так давно в числе других горожан Ожогин и Грязнов занимались рытьем окопов.
— Почти дома, — поеживаясь от холода и попрыгивая с ноги на ногу, сказал Никита Родионович.
— Вы что-то часто употребляете слово «дом», — заметил Андрей, — будто и правда у нас тут дом...
— А я даже не задумывался над этим, но, видимо, есть какие-то основания считать дом Альфреда Августовича своим, коль он все на язык навертывается...
Андрей ничего не ответил. Друзья молча пересекли площадь и двинулись по узкой улочке погруженного в полный мрак города.
Близость встречи с Вагнером и Алимом волновала Ожогина и Грязнова. За короткое сравнительно время они не только хорошо перезнакомились, узнали друг друга, но стали подлинными друзьями.
Андрей шел и думал о том, что вот его, комсомольца-партизана, советского патриота, беспокоит судьба немцев Вагнера, Абиха, Феля. Почему это так? И Андрей сам же отвечал на свой вопрос: потому, что это настоящие люди, ставящие целью своей борьбу за подлинное человеческое счастье, жертвующие в этой, пока неравной, борьбе своей жизнью. Поэтому и стали друзьями немцы Вагнер, Абих, Фель, русские Ожогин, Грязнов, узбек Ризаматов. Поэтому и сын Вагнера Карл перешел на сторону советских партизан и стал вместе с ними бороться со злейшими врагами человечества — фашистами.
Теплое, радостное чувство охватывало Андрея от мысли, что через каких-нибудь несколько минут он сможет пожать руки Алиму и Альфреду Августовичу.
Молчавший, как и Андрей, всю дорогу до дома, Никита Родионович был занят другими мыслями. Его интересовал вопрос, как поступят сейчас с ними Марквардт и Юргенс. Курс подготовки закончен, они готовы к самостоятельной работе. Под каким предлогом их направят в Советский Союз? Какими обеспечат документами? Как будет осуществлена переброска?