— Не так уж стар, наговариваешь на себя.
— Стар, стар, — улыбаясь, возразил Изволин. — Что ни говори, а шестой десяток пошел — полвека со счета долой.
Пелагея Стратоновна слушала мужа и улавливала в его голосе необычное волнение. Лицо Дениса Макаровича светилось какой-то радостью, даже морщины у глаз, всегда такие глубокие, казалось, разгладились и на губах притаилась чуть заметная улыбка. Хотелось спросить о причинах такой радости, но Пелагея Стратоновна не решалась сделать это. «Сам скажет, он всегда говорит мне», — подумала она, вглядываясь в лицо мужа. Но Денис Макарович молчал. «Значит, нельзя говорить», — решила Пелагея Стратоновна и отвернулась, будто наблюдала за пламенем в печи. Изволин понял настроение жены.
— Ну что ты, Полюшка? — Он встал и мягко взял жену за плечи.
Пелагея Стратоновна посмотрела на мужа и ей вдруг захотелось сказать ему что-то хорошее, ласковое. И она сказала об Игорьке все то, что думала много дней одна, о том, что волновало ее материнское сердце.
— Может, возьмем его к себе?.. Пропадет ведь мальчонка.
Денис Макарович давно заметил, как тянется жена к малышу, как горячо ласкает его, как заботливо хлопочет о нем. Он и сам привязался к Игорьку, полюбил смышленого, расторопного мальчика. Но жить было трудно. Изволин едва перебивался с женой, и Игорьку, конечно, будет здесь у них не сладко. Осторожно высказал он свои соображения жене.
— Хорошо будет, — ответила взволнованно она, — сам увидишь. — И уже подкупающе, совсем тихо и тепло, добавила: — Люблю его, как родного...
Денис Макарович привлек к себе седую голову жены и увидел в ее глазах радостную слезу.
— Возьмем сегодня же, — твердо сказал он.