— Скромничаете, Альфред Августович, скромничаете, — упрекнул Вагнера Ожогин. — Вы самый богатый человек в городе и вдруг задаетесь таким вопросом: что бы мы делали?
— Я-то богатый? — улыбнулся старик.
— Вы, вы... — подтвердил Ожогин.
Вагнер не понимал, что имеет в виду Никита Родионович.
— Мои богатства — дом, сад, обстановка — сейчас не в моде, и никому, кроме племянника, не нужны, — сказал старик.
— А разве на то, что оставил вам на хранение племянник, нельзя было прожить?
— Что вы, что вы, — замахал обеими руками Вагнер, — это не мне принадлежит...
Обед затянулся допоздна. Как только стемнело, Ожогин и Грязнов встали из-за стола и начали одеваться. Им предстояла прогулка к Юргенсу.
Впервые за все время друзья заметили в особняке Юргенса оживление. В одной из комнат кто-то играл на пианино, из спальни доносился шум голосов.
В зал вошли одновременно из передней Ожогин и Грязнов и из спальни — Юргенс с крупной, уже в летах рыжей немкой и молодым оберлейтенантом в форме летчика.