Он опасался, что скоро вернется его племянник. Это возможное возвращение Вагнер связывал с приходом американцев.
— Пусть живут все, кому хочется, дом уже не мой.
Извещение о новых квартирантах было последним ударом, который привел старика в полное оцепенение.
— Куда же мы их поместим? — спросил Алим Вагнера.
Старик, казалось, не слышал вопроса, он даже не повернулся в сторону своего юного друга и только глубоко вздохнул. Алим положил руку на плечо старику и попытался отвлечь его от нерадостных мыслей:
— Пустим их в спальню, там они не будут нам мешать, а сами перейдем в ваш кабинет.
— Мне все равно, — ответил Альфред Августович, — поступай, как считаешь нужным. — Он встал, подошел к пианино, закрыл его на ключ, снял со стены скрипку и понес ее в кабинет. Оттуда он уже до самого обеда не выходил.
— Плох старик, совсем плох, — заметил Алим.
Андрей понимал состояние Вагнера. Старик чувствовал, что сын его, ставший советским партизаном, не захочет вернуться сюда, по крайней мере сейчас, когда в городе американцы.
Старика с трудом упросили выйти обедать. Он все так же молча сел в свое кресло и нехотя принялся за еду.