— Вы спрашиваете об этом уже вторично, — тихо, будто боясь израсходовать последние силы, заговорил заключенный, — и я вам вторично отвечаю: я уже шесть лет сижу в тюрьме...
— Но сейчас-то вы не в тюрьме? Лагерь и тюрьма не одно и то же.
— За что? За что? Ответьте мне... — и человек опустил бледные, дрожащие веки.
— Хорошо, мы разберемся... Вы, кажется, коммунист? — спросил как бы невзначай Флит.
— Не кажется, а точно. Был им и умру им.
— Ладно, идите, — и следователь позвонил.
На звонок вошел конвоир. Флит вздел на нос очки в ромбообразной роговой оправе, вооружился карандашом, вычеркнул в лежавшем перед ним списке фамилию коммуниста и назвал конвоиру очередную под номером девятым.
— Русского Тимошенко...
В ожидании «девятого» следователь поднял со стула свое грузное пятидесятивосьмилетнее тело, разогнул его в пояснице, сделал несколько шагов по комнате и остановился около окна.
Отсюда открывался вид почти на всю территорию кирпичного завода, превращенного в концентрационный лагерь. Люди размещались под навесами, где ранее сушились кирпичи и черепица. Они спали на широких, наскоро сколоченных нарах, покрытых соломенными матрацами. Навесы именовались теперь бараками, отделялись друг от друга густыми рядами колючей проволоки и каждый из них имел свой номер.