Грязнова и Ризаматова поместили в шестом бараке. Поскольку они выехали из дому, даже не захватив постельного белья, комендант лагеря разрешил Грязнову под конвоем съездить домой и привезти все необходимое.
Грязнов застал дома лишь капитана Аллена. Он был чрезвычайно расстроен всем происшедшим и сказал, что все это дело рук майора Никсона. Аллен узнал также от Никсона, что Вагнер и Гуго брошены в тюрьму.
На третий день пребывания в лагере друзьям объявили, что они водворены сюда, как и все военнопленные, на общих основаниях. Никакие протесты и обращения к лагерной администрации не возымели действия. Расположились в самом углу навеса, на краю нар, и, прижавшись друг к другу, чтобы не замерзнуть, Алим и Андрей, не сомкнув глаз, проводили холодные ночи.
Перед друзьями встал вопрос: что предпринять? Посвящать администрацию лагеря и американское командование в действительные причины своего пребывания в Германии они не имели права.
Возмущало лишь заведомо издевательское отношение союзного американского командования к заключенным.
— Сволочи, а не союзники, — бурчал всю ночь впечатлительный Андрей. — Как это можно.
— Тише, Андрейка, — сдерживал его Алим. — Не трать нервы понапрасну.
— Не могу... Завтра же учиню скандал.
Алим внешне был спокоен, но внутри его тоже все бурлило. Он вспомнил то утро, когда впервые увидел американцев и так обрадовался. Сейчас он смеялся над своей наивностью и простотой. Но его беспокоило не только свое положение и положение Грязнова. Он болезненно переживал заключение в тюрьму Вагнера и Гуго. Их было жаль, особенно Альфреда Августовича. Ризаматов свыкся, сроднился со старым архитектором. Алим не мог себе без боли представить Вагнера лежащим сейчас в холодной, сырой тюремной камере. От жалости и собственного бессилия Алиму хотелось плакать...
На четвертые сутки среди лагерников шестого барака Грязнов с трудом узнал Иоахима Густа, с которым когда-то случайно познакомился на рынке. Брата его Адольфа, активного бойца антифашистского подполья, после нескольких допросов забрали из лагеря неизвестно куда. Иоахим Густ умирал. Он не перенес воспаления легких. Подорванный войной и неоднократными ранениями организм не выдержал. Вместе с Густом была арестована и его восемнадцатилетняя дочь Анна. Друзья терялись в догадках, за что ее заключили в лагерь.