На столбе около часового захрипел репродуктор, и все насторожились. Сначала по-английски, а затем по-немецки диктор передал краткое сообщение о том, что войска первого украинского и первого белорусского фронтов ворвались в Берлин, что союзные войска и войска Советской Армии разделяет полоска земли в несколько десятков километров.
— Вот почему нас освобождают, — радостно сказал Андрей.
— Наши... наши вошли в Берлин... первые вошли. — Алим приподнялся с места. — Э-е! Как бы я хотел быть сейчас там.
— Победа, Алим... Великая победа, — взволнованно проговорил Андрей, тоже вставая, и крепко сжал руку друга.
В сопровождении незнакомого лица друзья поехали не в город, как они ждали, а в дачную местность. Машина вскоре остановилась у обнесенного красивой железной изгородью двора. В глубине его, закрытый распускающимися листьями сирени, виднелся небольшой особняк.
Провожатый ввел друзей в дом, где уже горел свет, и, оставив в комнате, походящей на зал, удалился.
Все это произошло так быстро, что друзья не имели даже возможности обменяться мнениями. И только сейчас, оставшись одни, они перебросились несколькими словами.
— Ты полагаешь, что нас освободили в связи с победой? — тихо спросил Андрей Алима.
— Уверен.
— Гм... Интересно. Почему же тогда освободили только нас? Почему не освободили Тимошенко, например, да и остальных пленных? А?