Трое ребятишек, старшему из которых было лет семь, возились на полу в первой комнате; увидев незнакомцев, они, точно перепуганные воробушки, быстро выскочили из комнаты.
— Боятся, — грустно заметил отец, — никак не привыкнут. Одичали без отца и матери...
В комнатах было пусто, бедно, но чисто. В первой, видимо, столовой, стояли стол, покрытый клеенкой, несколько табуреток и обветшалый посудный шкаф. Душан Рибар принял от гостей их чемоданы и пригласил к столу. Почти сразу завязалась непринужденная, дружеская беседа. Хозяин, видимо, любил поговорить и сейчас же принялся рассказывать последние новости.
Друзья внимательно разглядывали своего нового знакомого. Он был прост в обращении, гостеприимен, предупредителен. Видимо, много хороших чувств таило в себе его сердце. Ожогин обратил внимание на его лицо. Оно выражало глубокую грусть, неудовлетворенность. Рибар не все договаривал и часто заканчивал мысль загадочным «но»... Можно было подумать, что он не совсем верил сам тому, что говорил.
— Скоро я опять вернусь к своей профессии, — задумчиво сказал Рибар, — и попытаюсь, если удастся, учить детвору русскому языку. Раньше это не разрешалось...
— Почему вы говорите — «если удастся»? — тихо спросил Андрей. — Разве и теперь есть препятствия?
— Пока нет... пока нет... Пока все идет хорошо, но... — как-то неуверенно ответил хозяин.
Пока шла беседа, пожилая, лет пятидесяти, женщина накрывала на стол. Она бесшумно двигалась по дому, от стола к шкафу и украдкой поглядывала на гостей.
Жена Рибара не появлялась.
— Когда мы подошли к дому, вы собирались куда-то итти? — спросил Ожогин. — Мы вам не помешали?