— И женюсь, — отрезал Абдукарим.
— Да я тебе запрещаю, что ли? Ну и женись. Но неужели нельзя повременить немного?
— Решил и женюсь.
— Ты скажи правду, как другу, — как можно мягче произнес Саткынбай и положил руку на плечо Абдукарима. — Тебя мать принуждает?
Абдукарим нахмурился, отодвинул от себя пустую тарелку.
— Мать здесь не при чем. Я сам себе хозяин.
— Ну, уж я бы не сказал. Не хозяин ты себе. Над тобой стоит хозяйка, а женишься — вторая станет, и будут тебя подгонять в хвост и в гриву.
— Пусть так. Не ты же.
Саткынбая подмывала злоба. Он знал трусливый характер своего друга, но не думал, что он до такой степени безволен. Ведь как можно ошибиться в человеке! Там, на той стороне, в других условиях, он был совсем другим. Конечно, он и тогда не отличался храбростью, но зато слушался его, Саткынбая, соглашался с ним, разделял его взгляды. А теперь?
— Не узнаю я тебя, — проговорил Саткынбай. — Тебя точно подменили.