— Да, мы не учли приближение осени, — проговорил он с огорчением. — Вы, кажется, предупреждали меня, что Ризаматов поступает в институт?
— Месяца два назад...
Майор постучал пальцами по столу.
— Что ж, задерживать не будем, — сказал он, возвращая Ожогину телеграмму. — Пусть едет. — И, заметив удивление в глазах Никиты Родионовича, добавил: — Телеграмма подсказала мне интересную мысль, Я думаю, что отъезд Ризаматова надо даже ускорить. Пусть сядет в поезд не завтра, а сегодня ночью...
Два дня спустя, в девять часов вечера Юргенс одел очки и вышел на очередную прогулку.
Как обычно, он неторопливо направился к центру города. Он держался теневой стороны тротуаров, избегал освещенных мест и, хотя и сознавал, что такая предосторожность излишняя, все же не игнорировал ее по привычке.
Войдя в сквер, он замедлил шаг и присел на скамейку у густой зеленой изгороди летнего ресторана. Исполнялось попури из «Сильвы». За близстоящим столиком двое громко разговаривали. Юргенс напряг слух. Он всегда прислушивался к разговорам. Музыка стихла, солировала скрипка. Разговор слышался отчетливо.
— Да ты толком расскажи, — просил один, — кого убили?
— Не убили, а пытались убить, — шофера нашей базы.
— Как же это произошло?