Юргенс ходил, опускался в качалку, вновь вставал, курил, пытаясь утихомирить взбудораженные нервы.
Через открытое окно в комнату лился свет поздней луны, бледная серебристая и неровная полоска его падала на расстеленный на полу коврик.
Юргенс подошел к окну. Ночная прохлада дохнула в лицо Юргенса. Он глубоко вздохнул несколько раз сряду.
Могильная тишина. Спит город, спит сад, спит старуха в доме. И только неуемный маятник упорно и настойчиво отбивает: «Тик-так... Тик-так... Тик-так...».
Юргенс быстро подошел к часам и остановил маятник. Он начинал действовать ему на нервы.
Заскрипела дверь, раздались тихие шаги, скрадываемые коврами, и в полумраке комнаты обрисовались контуры человека. Это был Раджими.
Он вошел, облокотился на дверной косяк и тяжело перевел дух. Юргенс ждал, нетерпеливо постукивая ногой.
— Беда. Саткынбай вчера под утро арестован... взят с постели...
Юргенс глухо спросил:
— Как все произошло?