По бокам задержанных стояло человек шесть бойцов с винтовками. Каких злых дел натворили бы перебежчики, если бы незамеченными по нашей глухой, лесной местности проскочили в тыл.
Набрался я храбрости и в упор посмотрел на разведчиков. Показал им, что хоть и много мне годов, хоть и грамоте я плохо обучен, но свое дело знаю. Они сразу опустили головы. Лишь старш о й этак нахально и зло обжег меня взглядом.
Молчим. Но вот начальник заставы сделал своим бойцам знак, и те стали по одному выводить из комнаты заграничных коршунов. Когда они ушли, товарищ Холмской шагнул ко мне и весело проговорил:
— Узнали, Степан Тимофеевич, гостей?
— А чего их узнавать. Я бы этих мазуриков и через тысячу лет узнал.
— Понятно вам, Степан Тимофеевич, почему эти господа за молоко вам не заплатили?
— Понятно, — отвечаю ему, а у самого дрожь пробегает по телу. Не то от радости, что я, старый, не зря заставу поднял, не то от злости на чужаков.
Тут начальник заставы обнял меня и крепко-крепко поцеловал.
— Спасибо тебе, Степан Тимофеевич. От всей Красной армии спасибо. Таких зверей помог ты нам поймать. Наркому о твоем подвиге буду докладывать. Ведь ты знаешь, что они на границе одного нашего бойца сняли. Подползли в саванах и сняли.
Говорит он мне разные приятные вещи, в герои возводит, а я и рот боюсь открыть.