Засыпанный снегом, Лунев с нетерпением прислушивался к однообразному свисту и завыванию пурги. Вскоре справа, в глубине советской территории, показались колхозники-рыбаки, которых Лунев дожидался. Видно было, как они подъехали к своим заметенным снегом ледяным отдушинам и принялись лопатами, топорами расчищать лед.
Мгла с каждой минутой сгущалась. По всему озеру, словно волны на кипящем море, перекатывались пухлые снежные валы. Порывы ветра оголяли зеленоватый озерный лед и мгновенно покрывали его белой крупчатой солью.
Одетый в белый плащ, Лунев лег за сугроб, в небольшую ледяную выемку. Он видел далеко кругом, сам оставаясь невидимым. Казалось, ищи хоть целый день, все равно не сыскать будет дозорного.
Две черные точки вынырнули из мглы. Лунев приподнялся, но снежная волна ослепила его. Через минуту мокрыми, захлестанными пургой глазами он увидел, что две пары лошадей, запряженных в сани-розвальни, скатились с закордонного берега на озеро.
Лунев поднес к глазам бинокль. В санях сидело шестеро одетых в черные полушубки людей.
Появление на озере чужих саней не удивило дозорного. И раньше было. Только советские рыбаки разобьют холодные шатры, разукрасят озеро веселыми зелеными мережками, — хуторяне — закордонные кулаки — тут как тут. Выедут на жеребцах и топчут часами озерный лед. Смотрите, мол, как мы шикарно живем. Смотрите, какие у нас легкие санки, какая блестящая сбруя, а о конях нечего и говорить: ветер, а не кони.
Кулаки объезжали своих жеребцов. Ведь кататься по своей половине озера им никто не может запретить.
Три недели советские рыбаки молча переносили глумление хуторян-кулаков, а потом надоело.
Дождались воскресенья и выбрались на рыбную ловлю на легковых и грузовых машинах с флагами и оркестрами.
Колхозники рыбу ловят, а оркестры вальсы, песни по озеру разносят. Весело в тот день ловилась рыба.