В 1910-е годы А. Я. Брюсов практически отходит от литературы: библиографией учтена единственная его стихотворная публикация этого времени (на весьма оригинальном носителе: в отрывном календаре)56, одна водевильная сценка57 и несколько переводов, центральный среди которых -- Ужин шуток Сема Бенелли.58 В 1912 году он (на паях с О. Г. Кузнецовой) организовал киностудию;59 судя по тому, что никаких следов ее продукции до наших дней не дошло, эта инвестиция оказалась неудачной60. Другое его коммерческое предприятие -- магазин "Фотографические и электротехнические принадлежности" (Арбат, 51), в управление которым были вовлечены и другие члены семьи, несмотря на некоторые трудности, оказалось более успешным и просуществовало до конца войны.61
При этом круг его знакомств и интересов по-прежнему оставался в основном литературным; в частности, он принимал участие в московском диспуте об акмеизме.62 Один из его писательских контактов вызвал живое неудовольствие Ходасевича:
Декольте-Маяковский (какая отличная фамилия для шулера!), пожалуй, не хулиган, а просто кабафут. Они теперь ходят табунком: Ал. Брюсов, Ал. Койранский, еще какая-то тля газетная и он. Говорят, рубаха-парень, выпить не дурак, человек компанейский и "без претензий". Вот бы нам с Вами сделаться без претензий!63
С первых дней войны Брюсов, будучи младшим унтер-офицером запаса (он служил в Таврическом 6-м Гренадерском полку), был призван на фронт. До начала сентября 1914 года его полк находился в тылу (письма помечены Камышловым);64 в середине месяца он пишет свояченице по-итальянски (вероятно, чтобы притупить бдительность цензора) о предстоящих маневрах;65 в начале ноября он участвует в боях близ Винницы.66 Дальше следует значительный перерыв в хронике; Карпатами и 12-м марта следующего года помечен один из его военных рассказов,67 после чего сведения обрываются надолго. 3 августа Муни пишет Ходасевичу: "Я очень рад: получил телеграмму, что Саша жив, а ведь из Москвы уезжал в полной уверенности в обратном."68 Согласно воспоминаниям, у Брюсовых появился его денщик, сообщивший, что он попал в плен.
Четыре с лишним года он пробыл в лагере для военнопленных близ города Neisse, написав и получив за это время несколько десятков писем, по которым без труда реконструируется и область его интересов, и круг занятий. Он выращивает овощи, переводит с испанского, итальянского, английского и провансальского; тренируется в кулинарии; оттачивает свою латынь; занимается электротехникой и собирается изучать археологию.69 Несмотря на уверения корреспондентов (среди которых в какой-то момент появляется другой военнопленный -- С. А. Соколов),70 он был настроен пессимистически по поводу своего грядущего освобождения, почти не поддаваясь ностальгии, но порой недоумевая: "Случайно узнал о лекциях Ходасевича, Зайцева, Шершеневича и др. по поэтике. Следовательно все они в Москве?"71
Он был освобожден лишь на рубеже 1918 и 1919 годов, с последними партиями возвращающихся домой пленных; 13 января он записывает в альбом бывшей жены 'Не-альбомные стихи': "На пороге разбитой халупы / Под осенним тоскливым дождем / Старый пес, одинокий и глупый / Сторожит обезлюдевший дом."72 Три месяца спустя Ходасевич в сардоническом отчете петербургскому приятелю упоминает его в числе общих знакомых:
Младший брат его <В. Я. Брюсова> вернулся из плена, изучив там шестьсот шестьдесят шесть языков, коим не может найти применения, ибо кроме него на сих языках говорят одни католические миссионеры, побывавшие в Центральной Африке. Но миссионеры съедены еще до введения карточной системы. Из сего благоволите заключить, что я не подобрел, а Саша не поумнел.73
В 1919 году оба брата Брюсова работали в Книжной Палате, куда по их приглашению поступила и А. И. Ходасевич.74 Вскоре младший Брюсов был призван в Красную Армию,75 а Ходасевич -- по протекции старшего -- занял его место.76 Еще два года спустя, когда Ходасевич, уже будучи петербургским жителем, ненадолго приезжал в Москву, он последний раз навестил своего бывшего приятеля:
Заходил я к Саше Брюсову, зайду еще к Лиде. Саша -- совершенный идиот. Он говорил мне такое, что сказать невозможно. Очень увлечен -- переводом англ. книг по портновскому ремеслу. Жену не видал. Впрочем, она живет в комн. Матр. Алдр. У нее урыльник с веночками, Empire; она старообрядка; чтоб жениться, Саша принял сию веру. Ты и представить себе не можешь, как сложно переходить: часа 1 1/2 тяжелой работы. Саша мне все рассказал и, на всякий случай, научил меня отрекаться от Никоновой ереси. Так что, если я перейду в православие, то уж теперь мне ничего не стоит сделаться старообрядцем.77
Дальнейшая биография Александра Яковлевича лежит за пределами нашего сюжета: в 1922 году он вернулся в университет, который закончил три года спустя. С 1925-го года -- аспирант Института археологии и искусствознания и по совместительству -- помощник хранителя ГИМ'а. В 1929-1931 гг. -- старший научный сотрудник Института археологии и искусствознания. В 1931-1937 гг. -- старший научный сотрудник Московского Отделения Государственной Академии истории материальной культуры. В 1937-1944 гг. заведующий 1-м археологическим отделом в Историческом музее. С 1944 года -- старший научный сотрудник Института истории материальной культуры Академии Наук СССР. Автор нескольких книг, заместитель ответственного редактора журнала Советская археология, почетный член нескольких европейских ученых обществ. Умер 1-го декабря 1966 года.