(л. 18).
Бертран, вызывая Гонтрана на поединок, упрекает его: "Изменник! Ты на стороне врагов"!
"Предатель! Ты на стороне убийц"! -- отвечает ему Гонтран. (л. 30).
Эти особенности "Бертрады" тоже связаны с изучением Брюсовым-пушкинистом "Маленьких трагедий" и освоением Брюсовым-художником опыта великого поэта, имя которого стало для Брюсова символом непревзойденного эстетического совершенства.
"Сценичность восприятия Пушкин в "Маленьких трагедиях " усиливает еще более широко, применяемым, чем в его первой трагедии, методом резкого контрастирования. Бедность и беспечность сына и сокровища отца... Служение искусству Сальери и его же решение убить Моцарта... Эти основные контрастные соотношения "Маленьких трагедий" усиливаются характерными особенностями самого текста",-- пишет Б. П. Городецкий.
"Контрастные соотношения" в сюжете и в стиле были тем более охотно подхвачены Брюсовым-драматургом, что они являлись органическим, неотъемлемым свойством его лирической поэзии. Яркость и резкость поэтических контрастов в балладах Брюсова прекрасно охарактеризованы в известном исследовании В. М. Жирмунского. В этой связи уместно также сослаться на одну из любимых композиционных форм лирики Брюсова -- форму диалога, причем также преимущественно контрастного: "Каменщик", "Орфей и Эвридика", "Флореаль 3-го года". Как стремительное развитие действия, так и контрастные диалоги в "Бертраде" должны выявить характеры действующих лиц. В этом отношении пьеса написана, однако, очень неровно и, вероятно, не вполне удовлетворяла самого Брюсова. Многие фигуры в "Бертраде" остались условными, схоластическими и даже шаблонными. Так, старая Маргарита напоминает то шекспировскую кормилицу, то няньку Ксении Годуновой в пушкинской трагедии. Вряд ли уместно в ее устах постоянное обращение к воспитаннице: "Мой свет". Нет ни жизни, ни индивидуальности в образе мальчика-пажа Алессио, влюбленного в свою госпожу. Бледной тенью остается и рыцарь Энцио, несмотря на обилие пылких любовных признаний и страстных сцен с Бертрадой. Не лишено интереса и то, что он появился в пьесе не сразу, а лишь после ее правки автором. Имя "Энцио" вписано Брюсовым в перечень действующих лиц позднее. Первоначально роль возлюбленного героини должен был сыграть паж Алессио.
Но образы Гонтрана и Бертрана, а в особенности главных героев пьесы -- герцога и его жены -- заслуживают совершенно другой оценки. В них Брюсову удалось сочетать историческую основу и психологическую индивидуализацию. Безудержное самовластно герцога, требующего слепого повиновения от своих вассалов; воинственность Бертрана, который доверяет своему мечу больше, "ежели всем судьям и законам; переход в лагерь заговорщиков Гонтрана, охваченного запоздалой страстью к Бертраде, -- все это правдиво раскрывает истинную природу феодальных отношений и в то же время соответствует характерам людей разного склада, возраста, жизненного опыта. Историк по образованию, художник, обладавший умением ученого обращаться с источниками и документами, Брюсов искусно отобранными деталями, ассоциациями, терминами напоминает об исторической основе сюжета и характеров. Гонтран успокаивает герцога, говоря о полной верности ему рыцарей-вассалов; Бертрада признает право мужа-властелина даровать ей жизнь либо смерть (действие первое). Энцио просит у Бертрады разрешения водрузить ее цвет на своем шлеме, что, как известно, являлось в средние века одной из форм рыцарского поклонения избранной даме (действие второе). Гонтран подчеркивает, что Энцио посвящен в рыцари и поэтому может требовать суда равных себе за нарушение обета верности герцогу (действие третье) и т. д. В характерах пьесы, как и в ее действии, нет абсолютно ничего потустороннего, мистического, загадочного. Удавшиеся или неудавшиеся, они все-таки не маски, не двойники, не символы философских идей и религиозно-мистических систем, а люди с вполне земными чувствами и стремлениями. Средневековье выступает в "Бертраде" отнюдь не своей демонической, "ночной", колдовской стороной, которой было уделено так много внимания в "Огненном ангеле". В этом плане сопоставление "Огненного ангела" и "Бертрады" позволяет утверждать, что определенные сдвиги наметились не только в замысле, стиле, отборе исторического материала, но и в самом художественном методе Брюсова. Сущность этих изменений наглядно выступает при сравнении центральных женских образов романа и драмы. Неуравновешенная, изломанная, экстатическая Рената появляется в романе неожиданно и внезапно, ее прошлое туманно и неясно, она стоит как бы над сословной иерархией феодального мира. Прежде чем стать жертвой инквизиции, она приносит и себя, и Рупрехта в жертву своим мистическим настроениям и исступленной религиозности. Ее решения и поступки, всегда внезапные и неожиданные, объясняются лишь бурными, иррациональными порывами больной, мятущейся души. Внутренний мир Ренаты -- загадка не только для послушного ее воле Рупрехта, но подчас и для нее самой.
Переживания и действия Бертрады порой не менее глубоки и противоречивы. Она колеблется между жалостью к беспредельно ей преданному юноше и стремлением отомстить герцогу, которое может стоить жизни Алессио. Она гордится верностью недостойному супругу и в то же время не может устоять перед пылкими мольбами любимого человека, которому, в конце концов, обещает оставить открытой дверь своей комнаты с наступлением ночи.
Во втором действии Бертрада жалуется Маргарите:
... Что совершила я,