И я узнаю богомольно, что нас в мире, по-прежнему, двое,
И я, как пророчество, слышу повторенные милые речи.
О, радость последнего чуда и любви безнадежно-последней!
Как яд, ты вливаешь в желанья опьянительно-жуткую
нежность.
Стираешь все прежние грезы беспощадней, чем смерть,
и бесследной,
Даешь угадать с содроганьем, что таит для людей
неизбежность!
Все то же, что нежило утром, этим вечером жизненным