Мстинская. Это очень мило с вашей стороны, что вы заехали. Благодарю вас, Мара чувствует себя вновь хорошо.
Языков. Я надеюсь, вы не гневаетесь на меня, что я вчера позволил себе взять на себя не принадлежащую мне роль заступника за m-lle Мару. Так как вы, как мне кажется, удостаивали меня своим доверием, принимая меня у себя, то я, ввиду отсутствия в ту критическую минуту кого-либо из родственников m-lle Мары, ввиду того, что ее отец был в отъезде, которого мы теперь должны известить, а вы не могли приехать на спектакль, позволил себе проводить многоуважаемую Мару Ивановну до кареты, потому что видел, что она была расстроена всем этим -- празднословием.
Дарьина. О да, мы вам очень благодарны, m-r Языков. Вы поступили очень тактично.
Языков. Я поступил, как мне подсказывало чувство долга. К сожалению, Тримарин был, очевидно, не совсем в нормальном состоянии. Он человек нервный, с ним, верно, случился какой-то припадок.
Дарьина. Ах, это очень вероятно то, что вы говорили. Скажите: вы не замечали, чтобы с ним это делалось и прежде?
Языков. О да. Между нами: его некоторые даже отказывались видеть...... Он не всегда нормален. Но мне кажется, что при такой болезни неосторожно посещать общество.
Дарьина. Вам это точно известно, m-r Языков? Несомненно, это был приступ болезни. <Какой> нервный молодой человек. Но, разумеется, теперь, когда прошел <слух>, принимать его опасно. Я надеюсь, что это все поймут?
Языков. Но меня беспокоит все же состояние Мары Ивановны. Как на нее это подействовало?
Мстинская. О, в не слишком большой опасности. Сегодня она вполне оправилась. Она сейчас явится лично поблагодарить вас...
Дарьина....за вашу рыцарскую защиту.