Конеев. Друг мой, не она одна так думает. Ты сам виноват. Ты многим рассказывал.
Тримарин. Да, это было глупо. Я знаю, что обо всем этом надо молчать. Я с детства привык молчать. Это какое-то проклятье надо мной. Долгое время я думал, что я помешанный. Но я наблюдал над собой, обращался к лучшим врачам. Нет, мне можно работать вполне нормально. И все же! Бывают со мной события, которые...
Конеев. Все так, это расстроенные нервы.
Тримарин. А я уверен, что нет.
Конеев. Что же, ты веришь в привидения?
Тримарин. Я не могу не верить в свои собственные чувства. Я вижу, понимаешь ли ты, вижу!
Конеев. Привидения?
Тримарин. Да, если хочешь, привидения. Видел, например, в тот раз, который подал повод ко всей этой истории. Веришь ли мне: я ведь явственно увидел около Мары какого-то офицера, драгуна, с яркими глазами. Он целовал. И я сразу понял, что это ее любовник. Я в этом убежден так, как в том, что я -- я.
Конеев. Послушай, Агафон, ты и теперь это говоришь?
Тримарин. Да, и теперь. Я знаю, что у Мары был возлюбленным этот офицер.