М.--Л., Государственное издательство, 1929
I
К последнему периоду деятельности Пушкина относится ряд произведений, в которых он стремится проникнуть в дух античного миросозерцания, античных идеалов жизни.
В самом Пушкине было немало черт, напоминавших эти идеалы античного мира: гармоническая уравновешенность, неисчерпаемая любовь к радостям бытия, культ внешней красоты. В увлечении классической поэзией Андрэ Шенье и творчеством Шекспира, поэта, впитавшего в себя все веянья Возрождения, в преклонении перед Петром Великим и Наполеоном, в целом ряде созданий, исполненных классической ясности и соразмерности, Пушкин выразил античную сторону своей души. Но в существе Пушкина была и другая сторона, та, которая дала ему возможность создать образы старого цыгана, Татьяны, Тазита, героев "Повестей Белкина", которая в конце жизни заставила его обратиться к Библии, к Евангелию, к вопросам христианской мистики, и лирическим выражением которой были такие стихи, как "Отцы-пустынники и жены непорочны", "Когда великое свершалось торжество", "Как с древа сорвался предатель-ученик"... Эта сторона души делала Пушкина чуждым античным идеалам, враждебным им.
К античному искусству Пушкин всегда относился с величайшим уважением. "Каждый образованный европеец, -- писал он (1834 г.), -- должен иметь достаточное понятие о бессмертных созданиях величавой древности". Но несколько раз он повторял, что идеалы древности уже не могут быть нашими идеалами. Всего определеннее выразил Пушкин это свое мнение в замечаниях на предисловие Полевого к его "Истории" (1830 г.): "История древняя кончилась богочеловеком... Великий духовный и политический переворот нашей планеты есть христианство. В этой священной стихии исчез и обновился мир. История древняя есть история Египта, Персии, Греции, Рима,-- история новейшая есть история христианства. Горе стране, находящейся вне его!" В другом месте (1832 г.), разбирая книгу А. Н. Муравьева "Путешествие к святым местам", Пушкин противопоставил "святой храм, ныне забытый христианской Европой",-- "суетным развалинам Парфенона и Ликея".
Однако именно в последние годы жизни, когда им все более и более овладевали настроения христианской мистики, когда Жуковский говорил об нем: "Он гораздо более верующий, нежели я", -- Пушкин с особым вниманием обратился к изучению древнего мира. В эти годы Пушкин делает ряд переводов из древних писателей: из Афенея, Иона Хиосского, Ксенофана Колофонского, Анакреона, Горация, Катулла... В своих собственных созданиях он все охотнее начинает пользоваться приемами" антологической поэзии и древними метрами. Он задумывает целую повесть из древне-римского быта, из которой дошло до нас несколько уже набросанных отрывков ("Цесарь путешествовал" и др.). Наконец, он возвращается к отрывку из поэмы о Клеопатре, написанному им еще в 1824-25 г., и хочет придать ему новый смысл, введя его в рассказ из современной жизни.
II
По определению Анненкова, Пушкин в "Египетских ночах" "из противоположности понятий, какая должна была оказаться между взглядом древних на известный предмет и нынешними требованиями вкуса и приличий, хотел извлечь сильный романический эффект". Может быть, мы будем ближе к истине, если выразим мысль Анненкова проще, сказав, что Пушкин в "Египетских ночах" хотел сопоставить два мира, два миросозерцания -- древнее и современное.
Сопоставление начинается уже с описания самой внешности, той обстановки, в которой совершаются сцены мира древнего и сцены современной жизни. В древности Пушкин видит "пышный пир" в чертогах царицы:
Чертог сиял. Гремели хоры