Для меня еще многое было неясно.
- Я все еще не вижу ничего особенно ужасного, царевна.
- Ужасно то, - вскричала царевна, вдруг заломив свои мраморные руки, то ужасно, что как царица я могла остаться свободной... Но я более не царица! Я простая женщина! Я должна повиноваться законам страны. Я уже прожила мою пятнадцатую весну, уже два года как прожила... Мне прикажут... прикажут иметь мужа...
Она произнесла последние слова глухо, глядя в землю. Но вдруг опять ожила, глаза ее вспыхнули, она сжала мою руку.
- Слушай, Толе! Я этого не хочу! Не хочу! Я считаю это позорным. Спасти меня должен ты. Как? Неужели эта серая земля не истомила тебя в те недолгие дни, какие ты томился здесь... А ведь я! И родилась здесь и прожила долгие годы! Ты мудр, мой добрый Толе! Ты найдешь возможность. Уйдем отсюда, умчимся, улетим, улетим хотя бы на твою Звезду! Я тебя умоляю!
Царевна опустилась передо мной на колени, порывисто обняла меня руками, смотрела мне в глаза.
- Царевна Сеата... - говорил я в безумном замешательстве, - ты знаешь, что жизнь моя принадлежит тебе, но я бессилен. Что могу я сделать один и так скоро... я бессилен, царевна.
Она медленно и молча встала, хотела идти, но потом упала на ложе и зарыдала.
- Значит, все кончено! Все! И я как простая женщина...
- Будь благоразумна, - успокаивал я, - не все потеряно.