О, как мучительней тобою счастлив я,
Когда, склонясь на долгие моленья,
Ты предаешься мне, нежна, без упоенья,
Стыдливо-холодна, восторгу моему
Едва ответствуешь, не внемлешь ничему,
И разгораешься потом все боле, боле --
И делишь, наконец, мой пламень поневоле!
Разве не страшно думать о тех "долгих молениях", с которыми Пушкин должен был обращаться к своей жене, прося ее ласк, о том, что она отдавалась ему "нежна, без упоенья", "едва ответствовала" его восторгу, и делила, наконец, его пламень лишь "поневоле"!
Когда Пушкин умер и об этом сказали его жене, она бросилась к телу с криком: "Пушкин! Пушкин! ты жив?" Даже в эту минуту у нее не нашлось для него другого имени. Он и после смерти был для нее тем же, чем всю жизнь -- поэтом Пушкиным, только Пушкиным!
1903.