Плетутся дряхлые кареты...
Этими поправками поэт как бы хочет сказать, что он видит в Петербурге и такое, пред чем Пушкин сознательно или бессознательно закрывал глаза. Но самой яркостью и верностью своих картин Некрасов уже сознается, что, как художнику, город был ему чем-то дорог, потому что художественно изобразить можно лишь то, что душе близко и дорого, как были, конечно, близки и дороги Шекспиру и Ричард III, и Макбет, и даже Яго. Через несколько строк поэт уже не может опять не восхищаться картиной города:
Туман осилив, наконец,
Одело солнце сетью чудной
Дворцы, и храмы, и мосты!
И вся эта поэтическая полемика с Пушкиным производит такое впечатление, что Некрасов, против воли, присоединяется к его восклицанию: "Люблю тебя, Петра творенье!"
Надо сказать, что и все стихи Некрасова о городе отмечены той же двойственностью. Как "гражданин", Некрасов видит его отрицательные стороны, почти клянет его; как "поэт" (берем его собственное разделение), чувствует своеобразную красоту города, невольно передает ее в точных, правдивых и вместе с тем - "художественных" снимках. Пусть Некрасов хотел быть критиком, пусть хотел выставить напоказ "гной ран современности", - все же "перлом создания" остаются те его стихи, в которых он зарисовывал жизнь современного ему Петербурга, с той же меткостью, с какой зарисована жизнь древнего Рима в сатирах Марциала. Можно ли забыть такие картины:
Невский полон: эстампы и книги,
Бриллианты из окон глядят.
Я бреду... Пальто, бурнусы, шляпки,