При этом директор передал трубку мне.
Я смотрел на лицо Гегеля. Он расслышал вопрос, но понял ли его, не знаю. Все же губы на лице шевельнулись, часть тела, соответствующая груди, напряглась, словно легкие делали крайнее усилие произвести звук, и вот до меня долетел глухой, хриплый, неестественный голос:
— Молока бы! — это было латинское слово (точнее: «Немного молока!»).
— Что, что он говорит? — засуетился директор.
— Он просит молока, — ответил я, отдавая трубку.
— Ах, сейчас, сейчас! Завтрак № 1! — распорядился директор, обращаясь к сторожу, а в телефон прокричал по-немецки:
— Немедленно получите, господин профессор!
— Неужели восстановленные едят? — осведомился я.
— О, конечно, нет! — ответил мне ассистент. Мы особыми средствами возбуждаем их силы, а они принимают это как завтрак или обед.
Между тем Гегель опять закрыл глаза и впал в свою тупую дремоту.