* Моя рецензия на 10-й сборник "Знания" утрачена, и я не помню, как и что я писал о пьесе Леонида Андреева. Возможно, что в 1906 году я написал об Андрееве более сочувственно, чем он того заслуживал.
** Заметка о "Факелах" появилась в майском нумере "Весов" (1906, N 5) за подписью - Аврелий. Брюсов рассматривает сборник "Факелы" как попытку создать новую "литературную школу". Навязав редакторам "Факелов" это задание, которого они вовсе не имели в виду, автор заметки удивляется, почему в "Факелах" появились писатели разных литературных направлений. В "Факелах" в самом деле были напечатаны произведения не только самого Брюсова, Федора Сологуба, Андрея Белого, Александра Блока, Вячеслава Иванова, но и таких писателей, как Ив. Бунин, П.С. Соловьева, Леонид Андреев... "Кто пользуется старыми мехами, - пишет Брюсов, - не заставляет ли заподозрить, что вино у него не очень новое?" - Любопытно, что за исключением двух-трех имен почти все "опороченные" Брюсовым писатели были также участниками "Северных цветов", альманаха, который выходил под его редакцией.
..."Программа "Факелов" - по словам Брюсова - не только нежизнеспособна, но и невыполнима совершенно. Она в сущности отвергает всякое искусство. Если смело идти до последних выводов в отрицании "внешних обязательных норм", придется отрицать и существующие формы литературных произведений как данные извне. Формула "Я мира не приемлю" выбрасывает за борт весь материал художественного творчества: весь мир"... "Конечно, при таком толковании "неприятие мира" превратилось в политическое революционерство"...
В следующем июньском нумере "Весов" (1906, N 6) появился ответ Брюсову, написанный Вячеславом Ивановым "О Факельщиках и других именах собирательных": "С изумлением, - пишет Вяч. Иванов, - прочли мы, "Факельщики", что сообщает о нас Аврелий. Много неожиданного узнали бы мы о себе из этих сообщений и, конечно, радовались бы, что нам открылся новый источник самопознания, если бы общий закон человеческого познания не ставил условием усвоения преподаваемых идей - присутствие в них логической связи"... "В недоумение поверг нас обычно чуждый алогизма и аффекта Аврелий. Прежде всего мы узнаем от Аврелия, что образуем новое течение в литературе, до известной степени новую литературную "школу". Что же, однако, - "течение" или "школу"? Ведь это не одно и то же. "Новый путь", например, представлял некоторое течение религиозно-философской мысли в литературе; но можно ли сказать, что "Новый путь" был новою литературною школою?.. И с "Факельщиками" Аврелию лучше было бы сначала условиться, притязают ли они быть новою литературного "школою"... - Тогда бы он с своим алогическим вопросом: каков ваш эстетический принцип? Назовите основоположительные творения вашей художественной школы и т.д., - не оказался жертвою комического qui pro quo(Недоразумение (фр.)). Я говорю "комического", потому что с этими вопросами он обращается к своим же собратьям по "Весам" и потому, что требует "новых имен, новых сил", долженствующих будто бы ознаменовать собою новое начинание"... "Но, во-первых, я - скорее новое, чем старое "имя", во-вторых - данная идея родилась в моей голове, поскольку она не стара, как богоборствуюшее человечество, как Иов, или, по крайней мере, как Иван Карамазов, в-третьих - недаром же мое стихотворное вступление к "Факелам" имеет эпиграфом строки из моей первой книги лирики. Кто читал ее, знает тот круг моих идей, который делает меня своим среди "Факельщиков". О Г. Чулкове, зачинателе "Факелов", можно сказать то же самое: он - "новое имя". Факелы с точки зрения художественной школы эклектичны - открыто и прямо..."
*** В журнале "Адская почта" я только числился ближайшим сотрудником. В редакции я никакого участия не принимал и не печатал там ни одной строки.
______________________
XXXVIII
25 июля 1906 Москва
Дорогой Георгий Иванович. Вот Вам мое - "чистосердечное признание" в ответ на Ваше истинно дружеское письмо. Я люблю Вас, очень люблю. Этим я хочу сказать, что, как человек, как личность, Вы мне очень нравитесь, очень дороги, очень желанны (не могу найти вполне подходящего слова). Но - странно: все, что Вы пишете, мне большей частью бывает не по сердцу. И, как писателя, я Вас скорее не люблю. Из этого возникает моя "несправедливость", как критика. Когда я начинаю писать статью о Вашей новой книге, о Вашем новом произведении мне, по чисто дружескому расположению к Вам, всегда хочется сказать что-либо Вам желанное. Но некий внутренний голос тотчас говорит мне: искренен ли ты? ведь данное произведение тебе не нравится. Как же ты хочешь хвалить его в угоду своим личным отношениям?
И вот, боясь быть лицеприятным, я впадаю в другую крайность - я отношусь к Вашим вещам строже, враждебнее, чем отнесся бы, будь Вы моим личным врагом. Так было, когда я критиковал "Кремнистый путь"*, так было, когда я разбирал "Факелы". Постараюсь всячески избегнуть этого, разбирая Вашу последнюю книгу**. Но в моих отношениях к ней есть все то же непобедимое противоречие. Совершенно определенная дружественность к Вам, как к Георгию Чулкову, которого я знаю, как к цельной личности, и в этом смысле, как "к зачинателю "Факелов", борется во мне со столь же определенной враждебностью и к высказываемым Вами идеям, и к той форме, в которой Вы их высказываете. Вы мне нравитесь, поскольку Вы natura natwans (Природа творящая, порождающая (лат.)), - Вы мне не нравитесь, поскольку Вы себя проявили, поскольку Вы natura naturata (Природа сотворенная, порожденная (лат.)). Таков вывод искреннего и добросовестного анализа моих чувств к Вам и к Вашим книгам. Я должен был предпринять этот анализ для себя, чтобы уяснить самому себе свое отношение к Вам, а после Вашего дружеского письма считаю своим долгом пересказать об этих выводах - Вам.