— Почему же нельзя? Или ты меня разлюбила?
— Сами знаете, что я вас очень люблю. А только нехорошо пользоваться моей слабостью.
Аркадий увел девушку в глубину церковного двора. Там было темно, и с улицы их нельзя было увидеть, если бы даже кто-нибудь и прошел в это время мимо. Оба сели на скамью, и Аркадий, полуобняв девушку, любовался, как художник, ее милым личиком.
— Я тебя тоже очень люблю, — сказал он, применяясь к ее речи, — и потому целоваться мы можем, сколько хотим. Никакого греха в этом не будет. И ты сама, вместо того чтобы притворяться испуганной, возьми и поцелуй меня, потому что тебе этого так же хочется, как и мне.
Аркадий опять целовал Дашу, а она, хотя и делала вид, что упорно сопротивляется, думала при этом с замирающим сердцем: «Совсем как в романе!»
Когда Аркадий нашел, что достаточно и сказано, и сделано маленьких глупостей, обязательных на свидании с девушкой, он заговорил серьезнее:
— Правда, Даша, что тебя замуж выдают?
— Ох, истинная правда. Уже сваху засылали.
— Вот как! За кого же тебя прочат? Опустив голову, Даша объяснила все.
— Не всякий тоже меня и возьмет, — рассудительно добавила она. — Тетенька говаривала, что дяденька приданого за мной тысяч двадцать даст, так по нынешним временам на такие деньги не смотрят. Известно, конечно, я им не родная дочь. Только вот Алпатов тоже племянницу выдавал, так полтораста тысяч чистыми за ней выложил и лавку красного товара дал. Это каждому лестно…