— Проводите этого господина.
Хмылев тоже встал и без всякого смущения добавил:
— Тысчонку-другую мы, может быть, и скинули бы.
— Пойдемте, дяденька, нехорошо, — сказала Глаша. Когда дверь за Хмылевым была заперта, я спросила Глашу:
— Вы знаете этого г. Хмылева?
— Как же-с, он мой дядя…
— Ну, извините, Глаша, не слишком хороши ваши родственники. Потрудитесь больше его никогда не допускать ко мне.
— Простите, барыня, — сказала Глаша, — он точно человек, не совсем при своей чести состоящий…
Кажется, я довольно точно записала обороты речи Хмылева. Думается мне, что он юродствовал нарочно, так как не хотел говорить прямо. Но что скрывается за его двусмысленными словами? Только ли угроза обличить мои отношения с Модестом или большее?