Материальное положение Вилье де-Лиль-Адана за это время было самое бедственное. Его литературная работа не давала ему почти никакого заработка. Он вел жизнь богемы, во многом, однако, не отказываясь от приемов аристократа. Особенно тяжело приходилось ему в годы после войны. Рассказывают, что он зарабатывал себе хлеб в те дни, служа учителем бокса.
Только в 80-х годах появились умы, способные понять и оценить Вилье де-Лиль-Адана. То были годы, когда обратили внимание на Верлэна и Маллармэ; когда "маленькие журналы" провозгласили новые принципы в искусстве; когда Гюисманс написал свое "Наоборот". Тогда и у Вилье де-Лиль-Адана нашлись читатели и поклонники, и он мог почувствовать себя не совсем одиноким в современности. Во втором издании своих "Отверженных поэтов", появившемся в 1888 г., уже незадолго до смерти Вилье де-Лиль-Адана, Верлэн открыто провозгласил его одним из величайших писателей нашего времени.
За этот второй период деятельности (1870 -- 1889 гг.) написаны лучшие произведения Вилье де-Лиль-Адана. В 1880 г. появилась драма "Le Nouveau Monde", в которой даже Ф. Сарсэ отметил "черты чисто корнелиевские"; в 1883 г. вышли "Contes cruels" -- создание безукоризненное по силе замысла и по блеску языка. Далее (1885 -- 1889) следовал ряд других книг, частью новых изданий, частью переработок прешних сочинений; среди них особенно замечательны: драма "Axel", романы "L'Eve future" и "L'Amour suprкme", сборники рассказов "Histoires insolites", "Nouveaux contes cruels", "Le Secret de l'échafaud".
18 августа 1889 г. Вилье де-Лиль-Адан скончался в отдельной комнате больницы братьев Saint-Jean-de-Dieu.
* * *
Вот несколько беглых набросков Реми де-Гурмона о жизни и характере Вилье де- Лиль-Адана, живо рисующих все своеобразие иго личности:
"Метод работы Вилье был таков. В коротких фразах он записывал пришедшую ему идею, потом переписывал написанное, пока форма не вырисовывалась вполне. Но часто, начав списывать с черновой, он на двадцатой строке давал своему воображению увлечь себя к совершенно новым планам, по крайней мере в подробностях, сравнительно с первыми двумя или тремя редакциями, тоже очень между собой несхожими. Только много раз рассказав свою "сказку" и проанализировав ее письменно в целом ряде вариантов, составлял он сам ясную идею о ней. Образы и символы, как мятежное войско, шли на приступ его рассудка, и в ярости боя осаждающие, к которым вечно прибывали подкрепления, избивали друг друга".
"Несмотря на тревожную, до крайности, жизнь, которую он вел, Вилье работал бодро, но воображение слишком увлекало его. Вместо того, чтобы писать драму, он сам любовался ходом действия, а, опомнившись, уже не мог восстановить всех сцен, промелькнувших в его мечтах. Вот почему он любил мыслить вслух. Грезы, рассказанные по мере того, как они возникали, получали внешнюю жизнь более длительную и более ощутительную. Что до состава аудитории, -- он не очень об нем заботился, только бы были слушатели".
"Я видел Вилье в Национальной Библиотеке, при которой тогда состоял на службе. Вилье приходил туда редко, так как больше читал в своем воображении, чем в книгах. В то время, о котором я говорю, ему были нужны точные данные о жизни Мильтона для его рассказа "Дочери Мильтона", который, однако, был набросан им гораздо позже и который я опубликовал уже после смерти автора. Вилье с нервным нетерпением ожидал заказанных книг, но никто не соболезновал его волнению, так как звук его имени ничего не говорил библиотекарям. Когда я мог бы прийти к нему на помощь, было уже поздно: книги были разысканы. Кинув на них взгляд, Вилье велел сохранить их для себя на завтрашний день. Но он пришел за ними лишь через три месяца. Это очень характерно для его манеры работать".
"В какой бы час дня и ночи ни застать Вилье, хотя бы и после двух-трех кратких часов сна, "пунш тотчас пылал" (выражение Гюисманса), и каким пламенем! Сочинения Вилье дают только бледный отсвет. Сколько раз рассказывал он созданий, которых никогда не написал, которым никогда не суждено было воплотиться!.. В голове Вилье всегда было бесконечное число замыслов. Он читал наизусть целые книги, из которых не было написано ни одной строчки, и каждый раз читал их по-разному... Но разве только методический кретин на сотом году жизни мог бы похвалиться, что он осуществил все свои замыслы: действительно, плодовитый писатель никогда не осуществляет и тысячной доли! Он хотел бы возвести пирамиду, а едва успевает положить несколько камней один на другом".