Выше было сказано, что Пушкин не только "творил прекрасное" (по выражению Баратынского); перед Пушкиным стояла еще задача: создать русскую литературу. И, словно предчувствуя краткость своей жизни, он спешил дать образцы во всех областях, во всех родах. Он дал нам лирику, лирическую поэму, драму, повесть, новеллу; дал подражания народному, дал примеры различных литератур; дал наброски комедии, наброски сатиры, наброски дидактической поэмы, и т.д. Пушкин испробовал едва ли не все возможные по-русски размеры, разнообразные формы (октава, сонет, терцины, стансы, ода и т. под.), разнообразнейшие виды рифм (о чем мы не имеем места говорить) и их сочетаний.
Но, помимо того, Пушкин, с такой же успешностью, воплощал в одном себе целые литературные школы.
В ранних опытах Пушкина мы находим существенные черты псевдоклассицизма ("Воспоминания в Царском Селе", "Сон", из Маро, из Вольтера, ряд посланий и др.). Рядом стоят у Пушкина другие литературные течения XVIII века, легкая французская лирика в духе Парни, эпиграмма, лженародность в духе Хераскова ("Бова"), сентиментализм в духе Карамзина ("Под вечер осени ненастной...").
За этим следует движение русских новаторов, предшественников романтизма ("Арзамас"). Известно, что Пушкин заплатил ему самую щедрую дань. Он писал в духе Жуковского, Батюшкова, Вяземского -- характернее, чем они сами ("Благослови, поэт...", "В пещерах Геликона", "Городок" и мн. др.).
Романтизм имеет в Пушкине одного из крупнейших своих представителей. Можно найти у Пушкина образцы всех наиболее существенных для романтизма настроений: национализм (подражание народным песням, русским и нерусским), увлечение эпохой рыцарства ("Сраженный рыцарь", "Песнь о вещем Олеге", "Родриг"), экзотика (Италия, Испания, Восток), мистика ("Жил на свете рыцарь бедный..."), разочарование (байронические поэмы), индивидуализм (вся лирика 20-х годов), так называемая "стихийность" ("К морю" и др.), шекспиризм ("Борис Годунов", маленькие драмы) и т.д.; самое понимание поэта и его призвания у Пушкина чисто романтическое, подготовленное немецкой идеалистической философией ("Пока не требует поэта...", "Пророк", "Поэту" и др.). Не говорим уже о том, что техника Пушкина в 20-х годах всецело романтическая.
С 30-х годов Пушкин выступает основателем реализма. Пет надобности перечислять, что сделано в этом направлении автором "Повестей Белкина" и "Дубровского". Несомненно, бытовые сцены "Евгения Онегина", "Домика в Коломне", "Медного Всадника", да и "Галуба" -- все это произведения писателя-реалиста, как и ряд начатых Пушкиным "петербургских новелл". Тот же реалистический подход явен в большинстве стихотворений Пушкина последних лет его жизни ("Вновь я посетил...", "Когда за городом, задумчив, я брожу..." и др.).
Но и реализм не был пределом, которым завершилась эволюция Пушкина. Мы можем найти в его творчестве элементы других течений, развившихся лишь позже, лишь после его жизни. Так, некоторые черты народничества уже сказываются не только в Пушкине -- собирателе народных песен, но и в "Истории села Горюхина" (где она перестает быть сатирой), в статьях о Радищеве и др. Славянофилы считали Пушкина в числе своих предшественников, ссылаясь на "Бородинскую годовщину", на "Пир Петра Великого", на "Олегов щит" и т.п. Натуралисты могли бы привести стихотворение "Румяный критик мой, насмешник толстопузый", да и "Когда за городом".
Этого мало. Тоже известно, что "своим" признавали Пушкина также декаденты и символисты. Положим, декадентам приходилось ссылаться лишь на отдельные выражения (особенно из стихотворения "Не дай мне Бог сойти с ума..."), но символисты могли привести немало доказательств в защиту своей родословной. Набросок "В начале жизни..." заключает поразительную аналогию с идеями Ницше: противоположение Аполлона и Диониса. "Гимн чуме" -- вполне в духе настроений, господствовавших среди символистов ("Все, все, что гибелью грозит..." и т.д.). Отдельные стихотворения явно построены по методу символа или в манере импрессионизма ("Люблю ваш сумрак неизвестный...", "Лишь розы увядают..." и др.).
Когда позднее будет вскрыто истинное значение нашего футуризма, станет ясно, что основное его устремление тоже не было чуждо Пушкину. Но в пору современных споров еще не настало время говорить об этом.
Остается добавить, что многие, самые значительные из позднейших созданий русской литературы, в сущности, развивают темы, данные Пушкиным. Петербургские повести Гоголя вышли из внешних описаний "Медного всадника". Напротив, идея "Медного Всадника" целиком легла в основу "Преступления и наказания": имеет ли право человек, ради целей, которые он считает высокими, жертвовать жизнью другого человека? (Петр -- Раскольников, бедный Евгений -- старуха-процентщица). Идея "Цыган" повторена в "Анне Карениной". Идея "Египетских ночей" еще ждет гения, который сумел бы ее претворить.