- Навсегда! навсегда! - отвечала она, опять сквозь елезы. - Я без тебя жить не могу. Я решилась. Если ты меня прогонишь, я умру.
- И ты - права, - твердо сказал Латыгин, - мы не можем жить розно. Я был трус, я был негодяй, я был низок, что до сих пор оставался вдали от тебя. Ты меня пристыдила, Ада, ты - лучше, ты - мужественнее, ты - благороднее меня. Ты поступила так, как должна была поступить. Это я должен был, несмотря ни на что, прийти к тебе. Но пришла ты. Все равно. Мы больше не расстанемся!
Он говорил то, что думал. Он был совершенно уверен в том, что говорил. Ада смотрела на него восторженными глазами, только на миг переставая плакать, но тотчас зарыдала опять, словно ключ ее слез был неисчерпаем.
- Значит, ты меня не прогонишь?
- Я? прогоню тебя? боже мой! Я боюсь одного: что ты меня отвергнешь! Быть е тобой! Ведь это же мое блаженство. Так оно было, так оно есть, так будет всегда! Ты страдала в разлуке. А разве я не страдал? Что выстрадал я, этого ты не знаешь и никогда не узнаешь! Но все прошло, как туча, которую пронес ветер. Мы вместе! Мы вместе и опять навсегда.
- Правда? - воскликнула Ада, простирая к нему руки, - правда? навсегда? навсегда? и вместе?
...Латыгин вдруг вспомнил их давнюю клятву.
- А помнишь, - сказал он, - тот поцелуй, который мы обещали друг другу при свидании?
- Ах, да!
И Ада, улыбаясь опять, как маленькая девочка, обняла его к, прижавшись губами к его губам, не отпускала долго, впиваясь медленно и сладострастно. Теперь ее лицо было весело, она беспечно хохотала, она веселилась, но он помнил, что надо торопиться.