- Уже можно садиться, пойдем в вагон. Это и потому еще необходимо, - сказал он, громко отвечая сам себе, - что здесь нас может увидеть кто-нибудь из знакомых: тогда может выйти нелепая сцена.
Ада не возражала. Они прошли через вокзал, вышли на перрон и разыскали свой вагон. Ада опять чуть-чуть поморщилась, когда увидела, что они будут ехать в разных отделениях: она - в дамском, он - в мужском.
- Признаться, девочка, - оправдывался Латыгин, - отдельное купе теперь надо заказывать за несколько дней вперед. И потом, - добавил он, собрав все свое мужество, - это было бы слишком дорого. Увы, моя девочка, со мной тебе придется приучаться к скромности.
Последние слова сразу сделали Аду серьезной. Она перестала дуться и поспешно ответила, как показалось Латыгину, со всей искренностью:
- Милый, я знаю! Я на все готова. Я буду терпеть какие хочешь лишения, если надо, буду голодать, только бы быть с тобой! с тобой!
"Боже мой! что ж, и это возможно!" - подумал с тоской Латыгин, и странно, ответ Ады почти рассердил его. Ему было бы прдятнее, если бы Ада потребовала невозможного, стала бы настаивать на том, чтобы они ехали в отдельном купе первого класса, не желала бы слушать никаких доводов, проявила бы ребяческое непонимание обстоятельств. Но этот серьезный тон обезоружил Латыгина, и он чувствовал, что какое-то ярмо тяжелее сдавило его тело.
Латыгин провел Аду в ее отделение, уложил ее чемодан и передал ей ее билет.
- Ты должна уметь быть самостоятельной, - сказал , он. - С тебя могут спросить билет ночью: не потеряй его.
И береги свои деньги, они нам, вероятно, пригодятся.
- Ведь приехала же я одна к тебе! - самодовольно воскликнула Ада, - все сделала сама, и билет купила, и ехала, и даже обедала по дороге. Клерочка мне только чуть-чуть помогала при отъезде, а то я все сама, все сама.