Или мне это показалось, или лицо Хмылева стало наглым до чрезвычайности. Он отвечал мне, смотря в сторону, но уже в душе определенно:
- Я, сударыня, предлагаю вам дело покончить. Вы ничего знать не будете, и от вас ничего не потребуется, только все будет сделано. Убийца сам объявится и повинится, и следствие будет прекращено. Так что никаких обстоятельств более не откроется. Лишнего я с вас ни копейки не спрошу. В ту сумму все включено-с, и кого надо подмазать, и что надо заплатить главному лицу, и наше вознаграждение-с...
После таких слов я встала и спросила:
- Итак, это - шантаж?
- Поверьте, сударыня, - возразил мне Хмылев, - что мне достанется самая малая толика. Мы люди маленькие. Нас тут четверо работают, и я, почитай, все должен буду другим отдать. Разве я посмел бы с вас такие деньги спрашивать? Особливо, как я честь имел вашего покойного папеньку знать...
Я позвонила и приказала Глаше:
- Проводите этого господина.
Хмылев тоже встал и без всякого смущения добавил:
- Тысчонку-другую мы, может быть, и скинули бы.
- Пойдемте, дяденька, нехорошо, - сказала Глаша. Когда дверь за Хмылевым была заперта, я спросила Глашу: