Вдруг странная мысль, как зарница, сверкнула в дали сознания Николая. Робко, неуверенно он протянул руку и коснулся руки Кэт.
-- Кэт! Кэт! Это ты?-- спросил он. -- Или ты -- призрак? Ведь не может быть, чтобы ты мне говорила все это? Ведь это все те думы, которые думались мне сегодня, в пути, в снежных полях? Ведь ты ничего из этого не могла знать? Отвечай!
И так же неожиданно, с измененным лицом, с беспредельной нежностью, с последней лаской, Кэт отвечала:
-- Конечно, конечно, все это ложь! Есть только одна правда, что я люблю тебя. Но я не могу быть с тобой. И я пришла доказать тебе мою любовь.
Николай в руках Кэт увидел лезвие. Она поднесла кинжал к губам и поцеловала его. Потом раскрыла платье. Медленно погрузила клинок туда, где должно было биться сердце. Несколько мгновений она еще стояла, бледная, приоткрыв губы. Потом упала.
И тотчас Николая оставило то оцепенение, какое овладевает во сне, когда надо бежать. Он кинулся к Кэт, чтобы поднять ее, прижаться губами к ее ране, сказать ей, что любит только ее, -- и очнулся.
Он был один в своем кабинете, в кресле. Лампа под металлическим, зеленым абажуром горела ясно и мерно. Кругом было тихо.
Входила ли к нему Кэт? Или все было бредом?
Он выпил еще вина. В виски стучало.