* Фреска воспроизведена в известных школьных таблицах С. Цибульского.
** Напомним, что мужчины изображались у эгейцев бурой краской, женщины -- белой.
Критяне позднейших эпох, хозяева лабиринта, любили присутствовать на древнем религиозном обряде "бега с быком", сакральное значение которого было утрачено и который представлял просто интересное зрелище. Специально обученные жрецы и жрицы, бегуны и прыгуны, на арене театра, в лабиринте, ловко увертывались от разъяренного быка, прыгали ему на спину, или перепрыгивали через него, вызывая восхищение блазированных зрителей. Разумеется, в этой потехе оставалась доля настоящей опасности, и могли быть случаи, когда животное поднимало на рога замешкавшегося иеродула. Но такая возможность должна была только придавать своеобразное очарование всему зрелищу, как именно она придает острый интерес и любимейшей потехе современной Испании: "бою быков". На Крите "скачки с быками" были таким же "национальным" зрелищем, как "бои быков" в Испании, и эгейские художники с таким же усердием запечатлели в своих созданиях любимейшее национальное развлечение, с каким "бои быков" запечатлены на бессчетных полотнах, гравюрах и офортах знаменитейших испанских мастеров.
Пережитки быкопочитания можно проследить и в исторической Элладе. По свидетельству Аристотеля (Афинская полития), в Афинах существовал религиозный обряд, совершавшийся ежегодно и состоявший в том, что жена царя-жреца сочеталась браком с Дионисом в бычьем стойле (boukoleion). Такой обряд может быть объяснен лишь тем, что Дионис символизовался быком*. Можно думать, что это почитание быка, как бога, перешло к эллинам от эгейцев. Возможно, что то же самое влияние сказалось в мифе о Европе, в котором в образе быка является высший из богов Зевс, и в мифе о Ио, превращенной в телицу. Все это -- отголоски древнейшего быкопочитания.
______________________
* Мнение Фрэзера (Frazer, Lectures of the Early History, 1905); Вилламовиц указывает еще на быкообразные изображения Диониса; впрочем, слово boukoleion толкуют и в ином смысле (Maas, Dieterich и др.).
Из других аналогий в религиозных верованиях египтян и эгейцев следует отметить существование в Египте и на Крите "могил богов". Возникновение в разных странах этого понятия, казалось бы, по своему внутреннему строению, противоречивого, вряд ли можно объяснить простым совпадением. Между тем, как в Египте, по свидетельству Плутарха (De Osir.), существовала чтимая "Могила Осириса", так на Крите, в позднейшее время, показывали "Могилу Зевса"; вместе с тем, и в Египте и на Крите продолжали мыслить и Осириса и Зевса -- вечно живущими, бессмертными богами. Надо добавить, что в исторической Греции насчитывался целый ряд таких "могил богов": Диониса -- то в Дельфах, то в Фивах, Кроноса -- то в Сицилии, то на Кавказе, Кереры, Асклепия, Герма, Арея, Посейдона, Гелия, Селены, Урана и др.!* Египетский культ богов совпадал с культом мертвых: египтяне чтили убитого и погребенного Осириса; понятия бог и мертвец для египтян не исключали друг друга. Не так ли было и для минойцев, чтивших на Крите некую могилу, которую позднейшие эллины признали могилой Зевса? И не сказалось ли такое понимание божественного в позднейших верованиях эллинов, искавших по всему свету, от Сицилии до Кавказа, могил, где погребены бессмертные боги?
______________________
* Вопросу посвящена особая статья А. Захарова "Могилы богов в Греции и на Востоке" ("Гермес", 1913 г.).
Новейшие исследования: Ренана, Вилламовица, Фрэзера и др., установили вообще ряд аналогий между религиозными воззрениями египтян и эллинскими культами. Поскольку мы можем искать в верованиях Эллады отзвуки эгейского мира, постольку эти аналогии могут подтверждать мнение об общности религиозных идей Египта и Эгейи. Но, как бы ни решался этот вопрос в подробностях, несомненным остается основной вывод: что существовало глубокое сходство, в отдельных частях -- полное совпадение, в религии двух древнейших культурных миров: Египта и Эгейи. Косвенным подтверждением этому служит рисунок на одной фарфоровой пластинке, найденной на Крите. На рисунке изображено совершение какого-то религиозного обряда. Толпятся эгейские юноши, в характерных завитых локонах; в центре -- эгейские жрецы, в белых одеяниях, приносят жертву, а в самой середине стоит жрец-египтянин, национальность которого легко узнать по семитическим чертам лица, тщательно переданным художником, и по египетскому одеянию*. Принимать участие в эгейском религиозном обряде египетский жрец мог лишь в том случае, если священнослужители обоих народов сознавали, что они служат и молятся одним и тем же богам. Ведь немыслимо было бы, например, чтобы католические патеры стали служить обедню под председательством буддийского жреца, или чтобы магометанские муллы пригласили в мечеть, руководить ими, японских бонз!