-- Что ты все брюзжишь? Какой ты казак! Чем ты недоволен?
-- Да всем. Вот, например, стоим здесь без всякого дела. Занимаем вон какое помещение, сидим взаперти... А с какой стати, когда это моя родина? И у меня, и у тебя, и у Мамеда, и еще человек у сорока тут семья, дети, дом. Приехали, думали -- бои будут. А тут пошло то же, что и в Тегеране: учение да лошадей чистим.
Кто-то, видно потешник, запел тонко, как ученик в медресе: "Молчи, чтобы язык не довел тебя до геенны. Из житейских зол язык наш -- самое ядовитое зло".
Вахмистр, не понимая шуток, грозно поглядел в темный угол, оттуда неслось это поучение Саади.
-- Эй, смотри, Багир! -- крикнул он. Обратясь к Ибрагиму-Заде, заявил: --Я домой не рвусь. У меня детей нет.
К ним подошел Мамед, старый казак с бурыми усами, склонный к важным спорам, с памятью, засоренной изречениями.
-- Э, не прикидывайся, векиль-баши! -- заметил он. -- Сам же говорил, что первенца ждешь. И не о том речь...
Ибрагим-Заде обрадовался поддержке:
-- И не о том. Я говорю -- командир такую строгость завел! Я нынче у него просился -- дома большое дело одно, -- не отпустил.
-- Порядок! На то он и англичанин.