Она подумала, как чудесно начиналось это утро и как надломилось оно только что миновавшей опасностью. Но возражать ему у ней не было сил.
-- Нет, нет! Я не раскаиваюсь.
Он крепко сжал ее руку.
Быстро, словно утренние прохожие, шли дома. Дома шли с шипеньем шин по лужам, с грохотом металла, с бесконечным ревом сигналов, сокращавшим время.
Колеса зашуршали по асфальту на Червонной. Повернули направо, в переулок, к мрачному зданию Управления уголовного розыска. Груздев ловко подвел машину к воротам и спросил, улыбаясь:
-- А Евгению Павловну куда прикажете? У них, поди, коленочки дрожат, -- не дойдут. А этого супчика мы достанем!
2
Оборин пропускал мимо себя редкий частокол голого еще зимнего бульвара. Оборин шел по бульвару. Оборин оглядывался и примечал. Еще со вчерашнего вечера это острое засматривание стало на сутки второй натурой. Колючее бодрствование ночной работы не покидало его и теперь. Оглянувшись влево, Оборин, сказал себе: "Это машина товарища Гудзинского. Почему она стала? Не сломалась ли?". Он уже направлялся помочь. И заметил человека у стены. За деревьями, перед любопытным и испытующим взором Оборина, мелькали люди, спешившие по своим делам. Он сравнил эти лица с лицом стоявшего у стены. "Кто этот черный у стены? Почему он стоит?" -- медленными в бессонном мозгу вопросами вопрошал себя Оборин и сравнил спокойствие спешащих и бегущих прохожих с неподвижным смятением в автомобиле. В мгновенной тишине он услыхал бушевание мотора. После бессонных ночей холодный мартовский воздух пахнет застарелой псиной. Люди, не спавшие ночь, обладают звериным чутьем. Оборин, обсудив положение, медленно переступал с ноги на ногу, не удаляясь.
Автомобиль, металлически кашлянув рычагами, тронулся. Бледное, странно знакомое лицо повертывалось явно заметными подергиваниями за двинувшимся кузовом. Но это согласование с движением машины скоро оборвалось. Человек быстро пошел в противоположную сторону. Оборин принялся резко отмечать: "Черное пальто. Короткое. Клеш. Серая шляпа. Желтые ботинки. Шатен. Бледен". Нарочито неспешно, как в медленно пропускаемом фильме, Оборин разбивал видимое на ряд отчетливых кадров, запоминал движения незнакомца. Лицо у стены было решительно знакомо Оборину. "Чем? чем? где я?.." Вопросы в уме возникали рваные, и ответов не получалось вовсе. Зато повадки незнакомца не внушают никаких кривотолкований. Направляясь к извозчику, он озирается:
-- Кранорядский переулок!