-- Не знаю! Ужас какой! Мы с ней живем на одной квартире... Знаешь, чем это пахнет? А этот гнус, Великовский, рад отделаться от любовницы... Пусть ее хоть к стенке!..
В перерыве репетиции подошел Великовский.
-- В самом деле, Женечка, дело серьезное. Надо похлопотать.
Оленина благосклонно кивнула головой.
-- Хорошо. Приходите сегодня с Фаней к нам после спектакля. Будет все по-семейному.
6
-- Как? И вы едете? -- неслось в ушах. -- И вы едете? -- подбрасывало на непроглядных ухабах.
-- Да, я еду -- припомнил свой ответ Гудзинский.
Город, как вздувшаяся вена, был налит черной ночью, словно кровью. Ночь, как черная кровь, отвораживалась в сгустки перед остриями фонарей, вскрывавших застоявшиеся сосуды тьмы. Сидя рядом с Гудзинским, Оборин думал о том, какой странный человек его сосед и начальник. Сегодня, именно сегодня, -- в столь знаменательный для себя день, в столь счастливую для себя ночь, -- товарищ Гудзинский едет на рисковую операцию. И Оборин с уважением размышлял о том, что чувствует и переживает Гудзинский, -- он, вероятно, приводит в строгую систему все свои действия, которые он должен совершить через несколько минут. И вдруг тело Оборина как бы потеряло вес и упругость, и он на мгновение слился с человеком, сидевшим рядом. Полный блаженством этой счастливой близости, он кашлянул.
-- Что с вами? -- раздался тревожный голос Гудзинского.