-- Да успокойтесь! -- прикрикнул на него Гудзинский и как бы обратил окрик на себя.
Есть люди, которым, очевидно, страшнее, чем ему, хотя, -- что такое жизнь вот этого жалкого, тонкошеего, хриплоголосого существа?! А он, Гудзинский? Он добровольно пошел испытать себя и ключом этого испытания открыть дверь семейного счастья.
-- Надо взять себя в руки... Надо взять себя в руки...
И крепко сжимал кулаки.
Вышли во двор. Над пятиэтажным флигелем слегка шевелился кусок низкого, иссиня-серого неба. Двор, был полон людей. Перед Гудзинским появился Груздев.
-- Я с вами, Станислав Станиславович. Я его давеча узнал. Давно не видались. -- Груздев почти умолял.
"Куда ты лезешь, мальчишка? -- хотел ему крикнуть Гудзинский. -- Сам на рожон?"
-- Хорошо.
Голос у Гудзинского был резкий и тихий, как морозное потрескивание.
-- Служба... -- хрипнул преддомком рядом, и его холодные пальцы, как плевок, скользнули по руке Гудзинского.